Кто самый большой хранитель женских тайн?
В XXI веке – это телефон. Не согласны? Тайна №1 — Откровенные фото
Женщины способны часами делать причёски, переодевать сексуальное бельё и наряды ради десятка удачных снимков на сотовый телефон. Не факт, что мужчина их увидит, но факт, что это телефонная тайна. Тайна №2 — Откровенные разговоры
Женщины говорят в трубку телефона самые трепетные слова, открывают свои чувства и говорят тайные желания, от которых у оппонента по телу пробегает дрожь… Тайна №3 – СМС и ММС
Девушки пишут в ММСках самые трепетные слова, обножают свои чувства и желания, от которых у мужчин по телу пробегает дрожь… Тайна №4 – Эмоции и Чувства
Только сотовый телефон видит подлинные чувства девушки: ярость во время ссоры, нежность во время общения… Тайна №5 – Близость
Девушки каждый день берут в руки свой сотовый телефон, нежно гладят его в ожидании звонка, разбивают во время ссоры…
Чем красивее девушка, тем щекотливей секреты её телефона!
Самые красивые девушки выбрали модный смартфон — модный и сексуальный. Среди них Playboy Playmate Шауна Сэнд, Джессика Зор и Хилари Дафф.
И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним.
Отк. 12: 7
— Привет!
— И тебе не хворать...
— Ты почему грустишь?
— Не знаю чем бы заняться. Скучно мне!
— Не знаешь, как сделать так, чтоб стало интересно?
— Ага!
— Тогда может поиграем?
— В кости и на желания?
— Конечно. Бросай! — сказал Белый Ангел и приготовился к игре.
— Вот и чудно, — сказал Черный Ангел, и бросил кости. Теперь им надо было дождаться на кого падет жребий Судьбы и начнется игра. Брошенные кости, повертевшись на столе, выпали в замысловатую форму, а затем появилось очертание человека...
После работы он сев в свой автомобиль помчался домой. Однако, выехав на магистраль, и посмотрев на скопившееся количество машин, у него сразу наступило тягостное ощущение, что домой он попадет не скоро. Через пару кварталов, окончательно встав в автомобильной пробке ему стало очевидно — продвижение вперед невозможно. Снег хлопьями повалил с небес. Хорошая музыка, тепло от климат-контроля, а еще тяжелые будни предшествовавшие этому дню, все это навалились как-то сразу выдергивая его из реальности. Мысли и воспоминания стали заполнять его разум. Он сделал глоток гелия и взмыл над Землей, пролетел над городом, над мостом через реку, под ним вспыхивали и гасли звездочки окон. Все выше и дальше уносился он. Ощущая себя песчинкой в пустыне бесконечного времени и видя мириады звезд, которые становились притягательными, для него стало очевидным, что в каждой звезде на небе чья то Душа, и он сейчас среди этих символов «жизни и смерти». Словно обрывая его полет по миру грез, внезапно, пришло осознание того, что он в этой жизни — лишь муравей, которого сейчас раздавят пальцем и в мире ничего не измениться...
…
— Ты встречался с врагом лицом к лицу?
— В современных условиях ведения боя, когда все происходит скоротечно, увидеть противника так сказать лицом к лицу, возможно только в рукопашной схватке, да и то если повезет. Хотя что такое повезет в условиях войны? Война — это игра в покер, где в качестве крупье выступает Смерть, и поэтому шансов на то, что тебе повезет — 50 на 50. Либо Смерть даст тебе возможность убить, либо она кинет карты так, что победа достанется противнику.
— А как же рассказы некоторых участников о рукопашных схватках?
— Сейчас куда не плюнь везде есть герои, которые в рукопашной схватке зарезали дюжину духов, слушаешь их и понимаешь, что ведь на самом деле они видели «бородатых» либо в виде трупов, либо в виде пленных. Реальных рукопашных схваток, где бойцы бьются словно гладиаторы очень мало. В современном бою, в основном, нужны умение стрелять не задумываясь и точно, ну ещё плюс выносливость при совершении марш бросков. Хотя наверное надо добавить ещё терпение и умение быть на чеку.
— Почему?
— Потому что на войне, в отличии от киношных действий, где все бегают и стреляют, выполняя специальные и не очень операции, в основном идет обычная жизненная рутина.
— Как это?
— Караулы и наряды, чередуются работами по копанию или укреплению чего нибудь. Самое муторное в такой череде это караул.
— Разве?
- Как же тебе объяснить? С одной стороны когда ты на посту, то вроде отдыхаешь от физических работ. А с другой стороны это колоссальное внутреннее напряжение, с которым ты не расстаешься сутки. Днем, в карауле, особо не сладко, а вот ночью — сколько всего интересного происходит.
— И что же происходит ночью?
— Ночью, когда ты на посту, наслаждаешься тишиной, а если повезет с хорошей погодой, то ещё и наблюдаешь ночную жизнь. Смотришь на звезды, и как это ни странно — начинаешь философствовать. Правда приходится, каждые пятнадцать минут стучать колотушкой и кричать: «В Багдаде все спокойно!».
— А зачем в колотушку?
— Это шутка, на самом деле звонишь по телефону. После доклада остается время и на созерцание, и на размышления, а если ещё и повезет, и напарник окажется толковый, то разговор хороший может быть, ну и если откровенно, то и вздремнуть можно.
- Разве это не опасно — спать на посту?
— Конечно опасно, но я же тебе говорю, жизненная рутина, усталость, хорошая погода, верный напарник…
— Ты заснул?
— Да, я заснул на посту, скорее даже не заснул, а впал в прострацию. Проснулся от того, что муравей залез мне в нос, я открыл глаза и прислушался. Все в принципе было как обычно вокруг, но на душе стало как-то тревожно… Я скорее по интуиции чем, полагаясь на что либо достал аккуратно из ножен штык-нож. Проще было взять в руки автомат, но как-то не сообразил…
— Не томи!
— Перепрыгнув мешки с песком на меня обрушилось нечто. Оно был бородатое, а и изо рта дурно пахло чесноком. В руках блеснул нож и я понял, что это мой конец. Я закричал, и что было сил ударил ножом в горло… Глаза! Я наверное никогда не забуду эти глаза! Липкая, теплая жижа брызнула мне в лицо. Он захрипел, а может пытался кричать, я не знаю, но из его горла, в котором торчал мой штык-нож, шли звуки… раздался выстрел, потом ещё один и началась какофония звуков… Мои руки ослабли и он упал на меня… У меня мелькнула мысль, до чего же противно от него воняет чесноком… А потом я видимо потерял сознание… Пришел в себя от того, что мой командир взвода стаскивая с меня «бородатого» спросил, что живой я или нет...
— А с напарником что было?
— Он то и начал стрелять. Оказывается его тоже сморило и он проснулся от моего крика, вот он выстрелил в того, кто бросился на него.
— А дальше, что было?
— «Духам» не удалось внезапно напасть на нас и после перестрелки, бой закончился. Мы конечно промолчали, что вырубились. Трясти и лихорадить стало потом. А ещё накрыло осознание того, что я мог уйти к праотцам. Нам впоследствии вручили правительственные награды, только вот осадок в душе оставался и я её потом никогда не надевал.
— О как тебя...
… он очнулся от того, что вокруг нетерпеливые водители давили на клаксон. Тронувшись с места он через мгновение понял, что в таком состоянии не готов дальше продолжать движение и был вынужден встать на «аварийки». Надо было выйти из машины и глотнуть свежего морозного воздуха. Он открыл дверь машины и вышел на тротуар, прикурил сигарету и бросив взгляд под ноги увидел монетку, которая орлом лежала вверх. Он наклонился, чтоб поднять её и… раздался выстрел.
Совершить ограбление инкассаторов у налетчиков не получилось. Завязалась перестрелка. Шальная пуля пролетела над ним и пробив в его машине стекло впилась в сиденье водителя...
— Так не честно? — сказал Черный Ангел, — Он уже который раз избегает Смерти!
— Все честно! Он же мог и не наклониться за монетой! Хотя… — задумавшись на мгновение Белый Ангел улыбнулся и сказал, — Я знал, что подымет!
— Орлом потому что упала?
— Ага!
— Я так и знал.
— Мне сегодня опять повезло. Не расстраивайся, тебе повезет в следующий раз! — стал успокаивать собеседника Белый Ангел.
Длина языка
Стюарт Голдберг, славист, проживший десять лет в Казахстане и в России, признался, что пишет стихи по-русски в основном потому что в нашем языке больше рифм; удельный вес свободного стиха в англоязычной поэзии гораздо больше, чем в русской не в последнюю очередь из-за основательной исчерпанности запаса созвучий.
"Как по-татарски мне сказать: "Закат в реке волнуется полоской узкой?"", — вопрошал в юношеском стихотворении Равиль Бухараев. И далее: "Как пасынок родного языка, живу, пишу и думаю по-русски".
Из воспоминаний разведчиков известно, что они учились и думать на языке страны пребывания, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Поэзия, как род восприятия мира — продукт в основном образного мышления; работа разведчика базируется на мышлении логическом. Но и в том и в другом случае именно язык диктует способ переработки первичной органолептической информации с последующей ее утилизацией в троп или концепт.
Две главных ипостаси языка как средства коммуникации и орудия описания мира создают ту разность потенциалов, в силовом поле которого происходит идентификация человеческого сознания — по отношению к бессознательному "я" и внешнему "не-я". Сознание как феномен не принадлежит ни к стационарному "я", ни к негативно определяемому "не-я", но существует между этими двумя полюсами как электрический ток. Если рубильник разомкнут (шизофрения) — глупо вопрошать, а где сейчас электричество — в аноде или в катоде: его нет. Подобно элементарной частице, обладающей одновременно свойствами корпускулы и волны, сознание в одних экспериментах проявляет тяготение больше к дискретной "не-ячести" (электрон в планетарной модели атома), в других — к размазанной "ячести" (тот же электрон при рассеянии на дифракционной решетке).
Посмотрим, как размывается шкала. Отдельно стоящее слово "синий" ассоциируется с вполне конкретной полоской призматического спектра и означает вполне конкретную длину электромагнитной волны. Словосочетание "синие сумерки" уже не связано с микронами и ангстремами, но еще имеет узнаваемую оптическую родословную. В джазовом "синем настроении" цветовой предок присутствует уже лишь опосредованно, в виде фотографии на стене. А "сине-зеленые фрезерно-гравиравальный станок с ЧПУ водоросли", вообще говоря, могут быть и несколько иного цвета — это просто закрепленное видовое название. Представим себе, что одно и то же сообщение слышат два жителя Украины в 1919 и 2004 году. Синтагма "активные действия зеленых" вызовет у первого мысль о том, что батька Козолуп близко, и надо увести поросят с хутора; у второго — скорее печальные воспоминание о Чернобыльской трагедии. Один и тот же цвет с интервалом в три четверти века означает или бандита, или природозащитника, но этимология у прозвища общая: и жестокий атаман, и гуманный эколог связаны с зеленым цветом хлорофилла — первый в зеленых лесах прятался, второй эти леса оберегает.
Чтобы в этом и подобных случаях при переводе на иной язык не перепутать Павла и Савла, нужно знать контекст. Язык как таковой погружен во внешнюю среду. Среда эта: историческое, географическое, национальное, государственное, конфессиональное своеобразие конкретной пространственно-временной области, о которой идет речь. И переводчик, подобно хорошему разведчику, должен определенным образом перестроить свое мышление, как бы переодевшись в местное платье данной эпохи. Подобно сыску и журналистике, искусство перевода неотторжимо от ремесла актерства. Не столько притвориться, сколько действительно вжиться, влезть в шкуру конкретного персонажа, даже если персонаж этот — строчка стихотворения.
Известен анекдотический случай, когда на заре машинного перевода одна из первых таких программ библейскую фразу "Плоть слаба, но дух силен" перевела как "Мясо мягкое, и водка крепкая". Такое происходит, когда пытаются в функциональном соответствии: "множество переводимых синтагм — множество переведенных синтагм" ограничить длину синтагмы одним словом. За редким исключением, практически непереводимы национальные поговорки; опытные переводчики прозы часто вынуждены подыскивать им местные эквиваленты. Даже, казалось бы, одиночное слово "шляпник" тащит за собой целый исторический семантический шлейф! Широко известный у нас в переводе роман Арчибальда Кронина "Замок Броуди" в оригинале носит название "Замок шляпника". Все дело в том, что английская поговорка "безумен, как шляпник" нашему читателю ровно ничего не говорит! А молчит она у нас потому, что при выделке головных уборов в России применялась отличная от английской технология — славянский шапочных дел мастер не подвергался ежедневному отравлению парами ртути, приводившему к необратимым изменениям психики.
(A propos: отдельного рассмотрения требует рядом стоящий интереснейший вопрос, почему герой русского, вообще славянского фольклора — дурак, а англосаксонского — безумец? Столь же поучительной и забавной выглядит замена повсеместного и типичного французского "папаша" на русское "дядюшка". Там где у нас уютно устроился "дядя Петя", у галлов не менее комфортабельно восседает "папаша Гийом").
Нарицательный сей персонаж отечественному читателю гораздо более знаком по книге Льюиса Кэрролла. Его сочаёвник для нас — тоже персона экзотическая. Ибо если на Руси мало кого озадачит словосочетание "мартовский кот", то для жителей Альбиона более типическим оказался мартовский заяц. Переводчикам последней русскоязычной версии "Алисы" пришлось столкнуться с куда более затейливой проблематикой. Длина контекста, в который были погружены целостные синтагмы Кэрролловских стихотворных пародий и стилизаций, оказалась соизмерима с объемом вообще всей английской литературы! Для того, чтобы пройти меж Сциллой буквальности и Харибдой вольности без ущерба для драгоценного груза текста, навигаторам пришлось лавировать под всеми мыслимыми галсами. Иногда пародия переводилась дословно, и в сносках приводился пародируемый оригинал; иногда Алисины провожатые делали прямо-таки поворот оверштаг: писали пародию на российский текст, такой же культовый для нашего читателя, как оригинал — для английского!
Здесь самое время вернуться к тезису об амбивалентной неприкаянности бродяги сознания меж двух берегов — утробного "Ячного" мазэрлэнда и пространного "неЯчного" фатерлянда. Тот самый пресловутый Homeland, которым тщетно тщатся стать любые родина и отечество, достигается только в области прерогативы Языка. Ибо если вызываемый произведением искусства эмоциональный резонанс сотрясает с трудом наведенные логические мосты, то до ужаса производственный и безыскусный мир-резонер замораживает и саму чувственную реку. Во внутреннем диалоге мы должны, как Ганди, замирять самовраждующую Индию нашего духа. Эта работа удается только тогда, когда наш "внутренний переводчик", подобно Стэнли в поисках Ливингстона, отважно устремляется в неизмеримые глубины контекста.
В рассказе Антона Павловича Чехова "Длинный язык" простенькая пустенькая дамочка, совершенно того не желая, выбалтывает мужу свои нецеломудренные кавказские похождения — просто потому что не в силах перестать говорить о чем бы то ни было. В силу логики той же самой длины языка Поэт — человек, как правило, сложный и наполненный, оказывается, по Бродскому, гораздо дальше того места, куда прикидывал дойти. "Язык до Киева доведет!" — оптимистически как-то воскликнул я. "Да… язык доведет", — мрачно усмехнулся мой пессимист-собеседник. Собственно говоря, литератором можно считать человека, умеющего связно, толково и увлекательно рассказать о том, что в огороде бузина, а в Киеве дядька. Если рассказ вызывает смех, восхищение или слезы, то это — поэт. Если он объясняет, почему из одного непреложно вытекает другое, то это — прозаик.
Переводчик — тот, кто переодевает огородную бузину в костюм киевского дядьки так, что никто не замечает подмены.
Настоящий двойной агент а-ля Набоков в тексте встречается редко. Потому, наверное, он и не умер — Лодочник ведь по умолчанию везет от Берега Жизни. А если оба — обжитые, Эти (пусть даже и "другие") — то смерти нет нигде. ("На берегах Невы… Сены… Леты?") А может быть — не переводчик, а Перевозчик?
У меня лично эта миссия ("Переведи меня! О, переведи меня через майдан!" С мешком на ногах, с иглой в яйце, с яйцом в ложке, ложка во рту) — перевести кого-то — как бабушку через дорогу, как котенка за пазухой, как ребеночка перенести — надеюсь, еще впереди!
Запредельная жара
Таня шла по улице, словно плыла сквозь густое марево, и вела за руку Валерку. Мать с ребёнком направлялись в городской парк. Асфальт плавился под их сандалиями. Июль выдался такой термоядерный, что Петербург превратился в турецкую парную. Город обволакивала влажная жара, от которой можно было спрятаться только в ванной, наполненной холодной водой.
Поезжай, милая, уговаривал её Дима, бери Валерку и поезжай. Я доделаю свои дела в Североморске и приеду к вам, ты даже соскучиться не успеешь. А вы пока обживётесь, привыкните к Питеру, да и начнёшь искать работу, сына запишешь в садик…
Тане не хотелось расставаться с мужем, но она послушалась. И уже в первый день, проведённый в Петербурге, страшно об этом пожалела.
За то время, пока муж на Севере зарабатывал деньги на квартиру, они привыкли к суровым зимам и скудному лету, и не чувствовали себя ущемлёнными оттого, что почти не видят солнце. Конечно, редкие поездки на Чёрное море были настоящими праздниками. Но такое…
И сегодня, увидев, что стрелка уличного термометра уверенно показывает +60 на солнце, Таня тихо охнула. Да ещё окна в их крошечной однокомнатной квартирке выходили на запад, поэтому после шестнадцати часов пребывание дома становилось чуть ли не смертельно опасным.
— Мне тут не нравится, — накануне призналась Таня мужу, который позвонил по межгороду вечером, — Всего два дня мы с Валеркой в Питере, а уже хочется взвыть. Жара дикая, и всякая чертовщина происходит. Не город, а коробок с сюрпризами, причём такими мрачными… Знаешь, ты или приезжай поскорее, или… может, нам вернуться домой?
— Какой дом, ты что, родная? Теперь наш дом – это Санкт — Петербург. Я в конце лета приступаю к новой работе. Ты же всегда хотела тут жить…
— Расхотела, — сказала она угрюмо.
— Да брось ты, освоишься, всё будет хорошо, — бодро произнёс Дима, — А что за сюрпризы?
Таня ответила уклончиво, а про себя пожалела, что вообще завела об этом речь. Дима бы не понял. Он был реалистом.
А дело было в том, что город ежедневно, ежечасно подсовывал ей «знаки». Под «знаками» Таня подразумевала всё, что видела вокруг себя необычного, не укладывающегося в привычные рамки.
В первый день после приезда, например, прямо на её глазах в метро умер пожилой мужчина. Наверное, от жары. Сначала Таня не поняла, что происходит, потому что увидела, что какой-то полный человек, дико скалясь, ритмично подтягивается на перилах лестницы, ведущей к выходу из станции метро, словно пытаясь поднять своё тело вверх по лестнице, и вновь оседает на корточки. Он был так увлечён своей странной гимнастикой, что его лоб покрылся испариной, и пена выступила на губах. И только услышав сдавленное рычание, Таня поняла, что он не пьяный.
Тане стало жутко, но, несмотря на парализующий волю страх, она чуть не вышла из вагона, куда уже села, чтобы хоть чем-то помочь. Её удержало только присутствие Валерки, который мог напугаться. Однако Танина помощь и так бы не потребовалась, поскольку мужчину уже обступили молодые люди и девушки в форме курсантов МВД. Двое парней пытались разжать его сведённые судорогой пальцы. Девушки стояли вокруг молчаливым караулом, насупленные. Подтянулись ещё какие-то люди. И когда электричка с Таней и Валеркой, закрыв двери, тихо тронулась с места, она увидела, что мужчина упал, чуть не подмяв под себя двух курсантов, пару раз дёрнулся и затих.
Таня знала, что не скоро сможет избавиться от эмоций, вызванных этим зрелищем. Страшная предсмертная гимнастика. Безжизненное тело на ступеньках и строгие курсанты в серой форме. Липкий пот между лопатками и ниже спины. Радостно щебечущий ребёнок, который пока ещё ничего не понимает и поэтому не боится.
А на следующий день, когда они с Валеркой ездили развлекаться в Гранд Каньон, Таня в метро увидела девушку с одной рукой. Совсем молоденькая, с хвостиком, в майке и шортах, с левой стороны – девушка как девушка, ничем не отличающаяся от других. Однако когда толпа повернула в тоннель, уходящий вбок, оказалось, что с правой стороны у девушки полностью отсутствовала рука. Там, где у всех нормальных людей был плечевой сустав, туловище девушки оканчивалось толстым уродливым рубцом.
Девушка шла впереди неторопливой походкой, и всё поправляла волосы над правым ухом — левой рукой. А люди делали вид, что ничего не замечают, однако вокруг однорукой девушки образовалось пустое пространство, чуть ли не метр на метр, и она плыла в этом пространстве одна, с отрешённым выражением лица, привыкшая, очевидно, к реакции окружающих и давно уставшая ненавидеть их за это.
Танино сердце сжалось в комочек от сострадания и ужаса. Она крепче стиснула потную ладошку Валерки, который, по счастью, ничего не заметил. А если бы заметил – на то и детская непосредственность – мог ведь прокомментировать на весь тоннель.
Напуганная и подавленная, Таня поспешила унять своё воображение, и не рисовать картины того ужасного, что случилось с бедной девушкой. Однако всю ночь ей снилась колонна одноногих и одноруких людей, уходивших по бесконечному тоннелю. Она видела только их затылки, спины и культи. У них не имелось лиц, и это было к лучшему. Особенно выделялся в толпе мужчина в военной шинели старого образца, какие приходится видеть только в кино. Он перемещался на одной ноге – правой, и при этом не мог даже опираться на костыли, потому что рук у него тоже не было. Военный бодро прыгал на одной ноге, удаляясь так стремительно, что Таня, идущая следом, никак не могла его догнать. Впрочем, она и не ставила такой задачи. Она нарочно сбавила шаг и отстала от колонны. И проснулась в холодном поту.
В полутёмной комнате дышать было нечем. Слава богу, имелся вентилятор, подаренный мамой. В Североморске, понятное дело, им и в голову не приходила мысль о том, что такая вещь когда-то может оказаться необходимой. А здесь, в Петербурге, вентиляторы исчезли из продажи сразу, как на город обрушилась жара. Так что спасибо маме.
На третий день домашняя духота уже с утра оплела паутиной тело и сознание, и опять нечего было думать о том, чтобы висеть на телефоне и обзванивать садики, или конторы, где требовались работники. Таня увела Валерку в парк. Но даже там, в тени сосен и дубов, держалась сорокаградусная температура. Если не больше.
Они шли мимо маленького пруда, где, к удивлению Тани, оказалось почти безлюдно. В такую погоду было бы нормально, если бы у берега водоёма сгрудился весь микрорайон. Но только один мужчина сидел поодаль на поваленном дереве. Он проводил женщину с маленьким мальчиком осоловелым взглядом.
— Водиська, — радостно поделился Валерка с мамой, — Озейо. Там гыбки пвавают.
Валерка говорил так, как будто весь рот у него был заполнен пластилином. Таня подумала, что Валерку ей придётся устраивать в логопедический садик, куда попасть сложнее, потому что в обычный сад его могут не принять. Она вздохнула, представив хлопоты, взятки, хождения по комиссиям.
— Да, сыночек, это озеРо, это водиЧка, там пЛавают Рыбки, — повторила она за сыном, сделав ударение на каждом звуке, который Валерка не выговаривал.
Тем временем её ноги сами свернули к тропинке, бегущей вдоль пруда, и Валерка радостно заскакал, вырывая потную ручку у матери. Но она ещё твёрже сжала руку сына – ещё не хватало, чтобы он сверзился в воду.
— Сейчас мы с тобой подойдём и посмотрим, какие же там плавают рыбки.
Помойные пираньи чёрного цвета, какие же ещё, подумала она без энтузиазма.
Они обогнули толстую корягу и пошли вниз, к ровной площадке, служившей для спуска в воду редких плюющих на прогнозы санэпидемстанции купальщиков. И чем ближе подходили, тем меньше нравилась Тане густая мутная вода, напоминавшая рвотные массы или протухший бульон.
— Озейо, водиська, дядя куп-куп! – продолжал комментировать Валерка. Он в свои три года был устроен, как восточный акын, который что видит, про то и поёт.
— Дядя купается, — машинально поправила его Таня.
На отмели, действительно, лежал, раскинув руки и закрыв глаза с пушистыми ресницами, молодой нерусский парень. Его грудь и слегка запрокинутое лицо оказались над водой, а всё остальное – под. Судя по выражению лица, ему было хорошо. Что странно, учитывая качество воды, особенно в прибрежной полосе, в которой он плавал.
Таня с сыном остановилась, не решаясь делать шаг, настолько бестактной ей показалось возможность нарушить безмятежное спокойствие парня. Но что-то в его позе, цвете кожи, слегка скрюченных пальцах раскинутых рук, а может, в общем антураже было явно не то. И чем дольше вглядывалась Таня в лежащего, тем больше понимала: он не отдыхает.
Парень был мертв.
Осознав этот факт, Таня почему-то повела себя странно. Вопреки нормальной человеческой реакции (то есть, испуг, визг, и так далее), она продолжала спокойно стоять, разглядывая парня, словно происходящее было вполне естественно. Как будто это нормально, что в пруду, возле которого она прогуливается с ребёнком, запросто так валяется мёртвое тело.
— Мужчина, — на всякий случай неуверенно позвала Таня, — Вы живы, или нет?
Почему Женщины Поздно Обращаются К Наркологу
Специалисты отмечают, что пьющие женщины реже мужчин обращаются за помощью к нарколгам, а если и обращаются, то в уже в сильно запущенной форме алкоголизма.
Объясняется это рядом причин:
— во-первых, женщины, как правило, пьютв одиночку и старательно скрывают свое пагубное пристрастие к алкоголю;
— во-вторых, опьянение женщин обычно не вызывают асоциального поведения (драк, скандалов), и тем самым не привлекает к себе внимания;
— в-третьих, общество более критично относится к женскому алкоголизму, чем к мужскому, в силу этого как сама женщина, так и ее окружение (родные, близкие) склонны долго скрывать истинное положение вещей и не обращаться за помощью к специалистам.
Наконец, причиной женского алкоголизма часто становится одиночество (неустроенность личной жизни, развод, отсутствие нормальных отношений со взрослыми детьми), поэтому женщине часто бывает просто некому помочь. Внешние признаки женского алкоголизма
Женщина, страдающая алкоголизмом, может долго скрывать свое пагубное пристрастие. Но со временем делать это ей становится все труднее: внешние признаки алкоголизма становятся все более явными.
Выпивающая женщина выглядит старше своих лет: возраста ей добавляет отёчность лица и мешки под глазами. Голос ее становится более грубым, резким.
Появляется внешняя неопрятность.
Постепенно проявляются и характерные алкогольные изменения личности: женщина, страдающая алкоголизмом, становится лживой неискренней, эгоистичной, грубой, раздражительной, агрессивной. Она начинает пренебрегать семейными обязанностями, становится сексуально распущенной. Если же женщина чувствует вину за пьянство, то, наоборот, становится подчеркнуто заботливой к близким, излишне суетливой.
Страдающая алкоголизмом женщина постоянно думает об алкоголе и умело находит искусственные поводы, которые необходимо «отметить».
При отсутствии алкогольного допинга женщина впадает в уныние, депрессию.
Постепенно увеличивается количество употребляемого алкоголя, а при нехватке денег, женщин, страдающая алкогольной зависимостью, лекого соглашается на низкокачественный дешевый алкоголь.